Гатчина – 20 минут

Гатчина

Гостиница «Мотель Вояж» расположена в 20 мин. на автомобиле от города Гатчина. Во время проживания в гостинице Вам не составит особого труда посетить этот замечательный город!

Упоминание о Гатчине содержится в писцовой книге 1499 г. как село Хотчино. После победы в Северной войне многие знатные вельможи использовали местные угодья для охоты. В 1766 г. было начато строительство дворца и одновременно создание парка. К 1765 году, когда Гатчинская мыза была подарена Екатериной II Г. Г. Орлову, на территории усадьбы к северо-востоку от Белого озера стоял бревенчатый одноэтажный на высоких подвалах барский дом и несколько хозяйственных построек, которые не могли удовлетворить потребности и не соответствовали вкусу вельможи, если не самого богатого, то самого влиятельного в России тех лет. Орлов остановил свой выбор на наиболее известном и талантливом архитекторе – Антонио Ринальди, приехавшем из Италии в 1751 году и в 1760-х годах работавшем над созданием «Собственной дачи» Екатерины II в Ораниенбауме.

Со времен Петра I у работавших в России зодчих вошло в обычай кирпичные стоны штукатурить и окрашивать тем или иным колером, оставляя, как правило, белыми различные архитектурные детали. Получив профессиональное образование в Италии, где наиболее известные сооружения со времен древнего Рима сложены из камня, фактуру которого не принято было скрывать, Ринальди сохранил любовь к этому материалу. Для своих построек, как например Мраморный дворец в Петербурге, он всегда использовал камень, который добывали в России. Для Гатчинского дворца архитектор избрал красивый желтовато-серый известняк, добывавшийся главным образом поблизости, около деревни Пудость. Особо ценным качеством этого камня является то, что во время ломки он сравнительно мягок и легок для обработки, но со временем на воздухе приобретает особую твердость и прочность. Ринальди сумел использовать высокие художественные качества этого камня, что прекрасно охарактеризовано А. В. Луначарским в одной из его статей: «Архитектура Гатчинского дворца была бы строгой и даже сумрачной, как-то своеобразно напоминая и суровые дворцы Италии (типа Питти), и угрюмые замки северных дворцов-крепостей, если бы ему не придавал совершенно своеобразную прелесть изумительный материал, использованный Ринальди, найденный тут же неподалеку от Гатчины, – пудостский камень… Самое прекрасное в пудостском камне – его цвет, светло-серый, почти цвет туманного неба. На фоне этого северного неба замок кажется воздушным, почти призрачным, необыкновенно легким. Суровое и строгое здание, превратившееся в свою собственную фантасмагорию, в свой мираж, исполнено непередаваемого очарования, оно кажется воспоминанием о себе самом, оно окружено задумчивостью прошлого…». Камень еще имеет замечательное свойство изменять тон в зависимости от освещения. Стены дворца кажутся теплыми золотистыми в ярком солнечном свете, а в пасмурные дни приобретают холодный стальной оттенок.

В композиционном решении автор использовал широко распространенную в XVIII веке усадебную схему дома, расположенного между парадным двором и садом. К главному трехэтажному корпусу со стороны парка по углам примыкают пятиугольные башни – Часовая и Сигнальная, которые первоначально лишь на один ярус возвышались над основным массивом дворца. В середине нижнего этажа был сквозной проход через вестибюль, соединявший двор с парком. От торцовых стен, обрамляя двор, отходили двухэтажные, изогнутые по дуге флигеля, в верхнем этаже которых находились открытые галереи лоджии. Эти флигеля замыкались одноэтажными квадратными в плане корпусами-каре с большими внутренними дворами, имевшими подсобное, хозяйственное назначение. Соответственно одно каре называлось Кухонным, а другое – Конюшенным (позднее – Арсенальным). На каждом углу низких широких корпусов каре архитектор поставил по восьмиугольной башне. В значительной мере именно эта многобашенность придавала Гатчинскому дворцу характер замка.

Дворец был заложен на возвышенном берегу Серебряного озера 30 мая 1766 года, как это значится на сохранившейся медной доске, укрепленной над входом. Через два года стены его возвели под кровлю, но отделочные работы продолжались вплоть до 1781 года. Фасад в нижнем этаже расчленен пилястрами тосканского ордера, во втором этаже – ионического, а в третьем – лопатками. Рукой большого мастера прорисованы наличники окон среднего, парадного этажа. Скромную и даже строгую обработку фасада смягчают стоящие у входа мраморные аллегорические статуи «Бдительность» и «Справедливость», исполненные венецианскими скульпторами XVIII века Д. Маркиори и И. Морлейтером.

Внутренняя отделка парадных залов и жилых комнат отличалась особой изысканностью и считалась одним из лучших образцов отделки Ринальди-декоратора. Тончайшая лепка в виде цветочных гирлянд и венков, легкая роспись на стенах и потолках, удивительные по разнообразию рисунка и подбору древесных пород паркеты давали представление об изобретательности и таланте их автора. Дворец строился в живописной местности, поросшей густым хвойным лесом с множеством прозрачных озер: Серебряное, Белое, Черное озера, соединенных между собой протоками. Место для него было выбрано на возвышенном берегу Серебряного озера, отделенного узким перешейком – Длинным островом – от центрального из гатчинских озер – Белого.

Одновременно на берегах озер началось устройство Английского сада – первого пейзажного парка в России. Во второй половине XVIII века затейливые сады русского барокко стали уступать место садам и паркам, подражающим естественной природе. Родиной пейзажного стиля была Англия. Именно в стилистике английского пейзажного парка начал формироваться гатчинский ландшафтный парк. Окрестности дворца как будто самой природой предназначены для создания обширного пейзажного парка. Аллеи, напоминающие случайно протоптанные дорожки, естественно пролегли вокруг Белого и Серебряного озер, соединили дворец с парковыми павильонами и монументами. Мосты и пристани из того же светлого местного камня, что и замок, органически связаны с главным зданием, доминирующим над всем окружающим.

Почти одновременно начались работы на огромной территории Дворцового парка (143 гектара) и охотничьего заповедника Зверинца (около 400 гектаров). Есть сведения, что в июне 1770 года петербургской Конторой строения были посланы для садовых работ в Гатчине четыре человека, «кои уже в садовой науке довольно упражнялись». Но вскоре там появился садовый мастер шотландец Джон Буш, который известен своими работами в Царском Селе. Из Петергофа были присланы садовые ученики Лев Иванов, Алексей Кряжев, Василий Колупаев, Иван Лебедев. На земляных работах трудились тысячи крестьян из приписанных к Гатчине деревень. Судя по всему, Буш и Ринальди нашли общий язык, и их сотрудничество дало прекрасные результаты. Основой преобразований окрестного пейзажа стали Белое и Серебряное озера. Необходимо было изменить очертания берегов и укрепить их. Для этого углубляли дно, рыли каналы, насыпали холмы, создавали искусственные острова на Белом озере за островом Любви вдоль береговой аллеи: Еловый, Сосновый, Березовый, Пихтовый (Круглый), Плавучий. С севера-запада на юго-восток Белое озеро рассекает Длинный остров, за ним, ближе к истоку речки Гатчинки (Теплой), – Захаров остров, а далее – Топкий.

Болотистые участки осушали посредством каналов. В создаваемом парке его авторы сохранили преобладающие в местном пейзаже хвойные деревья, в то же время тысячи других пород, которых не было раньше в этих местах, – «разных мер деревьев, липовых, дубовых, ясенных и вязовых», а также клены, лиственницы, серебристые ивы – завозились, преимущественно из Новгородской губернии и Москвы. Из них создавались необыкновенно красивые композиции, построенные на сочетании темных и светлых тонов зелени, переходов от более густых оттенков к нежно-салатовым и серебристым. Особенно красивы деревья осенью, когда все кругом расцвечено золотыми и багряными красками.

Отдельные парковые павильоны и памятники органически вписались в окружающий пейзаж, умело созданный большим художником. Помимо деревянных оранжерей и беседок, из долговечных материалов сооружены: Чесменский обелиск, колонна Орла и Восьмигранный колодец. К началу 1780-х годов полностью определился характер парка вокруг Белого озера, панорама которого стала лучшим его украшением.

После смерти Орлова в 1783 году Гатчина была куплена у его братьев Екатериной II и подарена вел. князю Павлу Петровичу, который сделал загородный охотничий замок своей резиденцией. Павел превратил Гатчину в образец будущего устройства всей Российской империи. Дворец стал поразительно напоминать крепость, так как около него появились рвы и бастионы с пушками, парадный двор был превращен в плац. Тринадцать лет провел здесь Павел Петрович «гатчинским затворником», дожидаясь своего часа вступления на престол.

Несмотря на суровый замковый облик Гатчины, ее владелец уделял внимание и украшению своей резиденции. Во время поездки по Европе в 1782 году Павла привлекла роскошь французских загородных дворцов Версаля и Шантийи, По возвращении на родину он захотел в какой-то мере уподобить им свою любимую Гатчину. До вступления на престол Павел был ограничен в средствах, поэтому, пока продолжалось активное строительство второй его резиденции – Павловска, он не мог себе позволить значительных трат. В начале 1790-х годов в Гатчинском парке появился ряд небольших сооружений – павильон Орла, павильон Венеры с террасами на острове Любви, Березовый домик, Адмиралтейство; начали строить каменные мосты через каналы и протоки. Близ парка возвели обелиск Коннетабль. Вопрос об авторстве большинства построек тех лет до сих пор не решен из-за недостатка документальных данных. Ринальди к тому времени уже уехал из России, а при дворе Павла Петровича с 1792 года поселился крупнейший русский архитектор В. И. Баженов. Известно, что он разрабатывал проект реконструкции Гатчинского дворца; им создано несколько вариантов, один другого значительнее. Все они остались неосуществленными, но несомненна близость плана и фасада одного из запроектированных здесь корпусов с Михайловским (Инженерным) замком, который в самом конце XVIII века начали строить в Петербурге. Помимо Баженова, на службе у Павла находился его любимый архитектор В. Бренна и именно ему была поручена перестройка Гатчинского дворца, когда Павел Петрович стал императором. Бренна не обладал глубиной творческой мысли, которая пленяет в проектах Баженова. Перед ним стояла вполне конкретная задача – расширить дворец и сделать его более парадным. В 1796 – 1798 годах В. Бренна разобрал начавшие разрушаться открытые лоджии дугообразных флигелей и превратил их в застекленные галереи, что, безусловно, более подходило для нашего северного климата, и одновременно полностью видоизменил отделку большинства помещений в соответствии с требованиями и вкусами монарха.

Тогда же Бренна надстроил оба каре, приспосабливая их для жилья членов царской семьи и многочисленных придворных. В Дворцовом парке в это время создаются участки, распланированные в духе регулярных французских садов – с прямыми, симметрично проложенными аллеями, стрижеными деревьями и кустарниками, орнаментальными цветочными партерами. Таковы Собственный садик, примыкающий к восточному крылу дворца, Ботанический, Верхний и Нижний Голландские сады, а также в значительной мере Сильвия, находящаяся к северо-западу от дворца. Остальная часть парка продолжала оставаться пейзажной. В конце XVIII века над его устройством работали садовые мастера К. Шпарро и Р. Гекет. В середине и второй половине XIX столетия неоднократно возобновлялись строительные работы, в результате которых дворец приобрел тот внешний вид, который имел вплоть до Beликой Отечественной войны. В 1840-х годах новое расширение и перестройка дворца были поручены архитектору Р. И. Кузьмину. В главном корпусе была переделана только парадная лестница, на стенах которой по желанию Николая I надлежало разместить живописные полотна русских художников с изображениями Гатчины. Основные изменения коснулись боковых каре, в которых Кузьмин должен был создать комфортабельные апартаменты для императора, его семьи и свиты, а также множество подсобных помещений. Среди них были небольшие жилые комнаты, носившие отпечаток личных вкусов их владельцев: у Николая I – строгих пропорций мебель красного дерева, а на стенах изображения военных форм русских войск и батальные сцены; у Александры Федоровны – обилие лепных украшений в стиле рококо и драпировок из узорчатых тканей. Наряду с этим парадные помещения оформлялись то в традициях Ренессанса, то готики, словом, здесь можно было наблюдать то смешение архитектурных стилей, которое свойственно эклектике середины века. В 1844 году проект перестройки был утвержден, годом позже начались работы, которые продолжались до 1852 года. В результате каре, которые Ринальди задумал одноэтажными, а Бренна надстроил, стали еще выше, что нарушило соотношение масс дворца центральный корпус перестал главенствовать, его подавляли боковые части, которым по логике вещей полагалась лишь второстепенная роль.

Чтобы хоть как-то вернуть главному корпусу доминирующее значение, решено было надстроить Часовую и Сигнальную башни, что и осуществили в 1854 – 1856 годах. Одновременно начались значительные реставрационные работы в главном корпусе: исправляли и заменяли поврежденные и обветшавшие части облицовки стен, карнизов, наличников окон, ремонтировали и перекладывали печи и камины, расчищали старую позолоту, восполняли утраты наборных паркетов; реставраторы Эрмитажа восстанавливали старые живописные плафоны. Это были последние значительные перестройки Гатчинского, дворца.

Кроме того, было несколько изменено и непосредственное окружение дворца: перестроены бастионы и четыре некогда подъемных моста, сооруженных Бренной. В 1851 году перед дворцом установлен памятник Павлу I по модели скульптора И. П. Витали. Памятник расположен возле Бастионной стены по центральной оси дворцового комплекса. Скульптор изобразил Павла в рост, лицом к центральному корпусу дворца, словно тот принимает парад.

В течение более ста лет владельцы Гатчинского дворца не только приглашали архитекторов (здесь работали Р. И. Кузьмин, А. П. Брюллов, А. И. Штакеншнейдер) и декораторов, творчество которых накладывало свой отпечаток на прекрасную основу ринальдиевского замка, но одновременно собирали всевозможные произведения искусства: живопись, скульптуру, предметы мебели и убранства. Хотя внутренняя отделка и убранство Гатчинского дворца были полностью утрачены во время Великой Отечественной войны он все же остается первоклассным памятником русской архитектуры.

Налево от дороги, ведущей от вокзала, близ юго-западной башни Кухонного каре стоит трехъярусная восьмигранная Екатеринвердерская башня, созданная в 1797 году и являющаяся точным повторением тех, которые стояли по углам каре. Она представляет особый интерес, так как дает возможность судить, какими по размеру, форме и пропорциям были дворцовые башни до перестроек, выполненных Р. И. Кузьминым.

Екатеринвердерская башня, как и дворец, облицована пудостским камнем, нижний ее этаж рустован, а в верхнем прорезаны круглые попарно размещенные на гранях окна. Эта башня должна была вместе с ближайшей башней каре оформлять въезд в новый, только начавший застраиваться при Павле I район – Екатеринвердер.

В годы царствования Павла I – время наиболее интенсивного строительства Гатчины – расширяется благоустроенная территория и на месте Малого Зверинца появляется новый Приоратский парк с небольшим, но удивительным по своей художественной выразительности Приоратским дворцом, отделенный от Дворцового шоссейной дорогой на Петербург. Место для этой постройки выбрано на низком дальнем берегу Черного озера, и кажется, что невозможно было найти лучшего места для светлого изящного в своей простоте, романтического замка, зеркально отражающегося в тихой, спокойной воде.

Топкий берег пришлось осушать и укреплять. Со дна озера были вынуты десятки тысяч кубометров земли, созданы искусственные островки, холмы, чередующиеся с оврагами. На западном берегу образовалась высокая насыпная холмистая гряда, по откосам которой посадили ели и сосны. Характер такой пересеченной местности вполне соответствовал новому пейзажному парку, где среди густых зарослей и по берегам причудливо вились прогулочные дорожки.

Вполне вероятно, что первоначальный проект парка был сделан В. Бренной или Н.А. Львовым – автором Приоратского дворца. Тогда ограничились формированием небольшого пейзажного парка по берегам Черного озера. В феврале 1798 г. под наблюдением садового мастера Дж. Гекета начались работы: углубляли озера, обрабатывали склоны и береговую полосу, а также прокладывали дороги к месту строительства Приората. Частично благоустроили и район парка, связанный с Филькиным, или, как его также называли, Глухим озером. Это вызвано тем, что здание Приората намечалось возвести именно на перешейке между двумя озерами.

Есть своя прелесть в том, что парк, раскинувшийся по берегам Черного и Глухого озер на площади свыше 154 гектаров, украшает единственное архитектурное сооружение, которое естественно становится композиционным центром всей территории. Неповторимой особенностью Приората – «Земляного игуменства», как называл его Львов, – является то, что он выстроен из прессованной земли; исключение составляют стройная башня из местной парицкой плиты и каменная подпорная стенка террасы, на которой стоит замок.

В Приорате, по мысли Павла I, должен был обитать приор монашеского рыцарского ордена, официально носившего имя Иоанна Иерусалимского, но более широко известного как Мальтийский, французский принц Конде, который э мигрировал в Россию после буржуазной революции 1789 г. Павел I вскоре по вступлении на престол, в январе 1797 года, образовал «великое приорство русское». Ему были поднесены титул «протектора» и высшие знаки ордена, а еще через год, «Приора» – в духовно-рыцарских орденах следующее после великого магистра лицо; после занятия острова Мальты войсками французской республики, русский царь принял звание великого магистра (гроссмейстера) рыцарского ордена, и мальтийский восьмиконечный крест был официально помещен в русский государственный герб. В это время и был построен Приоратский дворец – резиденция приора, которым был тогда французский эмигрант, принц Конде, но он никогда в Гатчине не жил, и Приорат по своему прямому назначению не использовался. Здесь останавливался император при выезде на охоту. В XIX веке замок служил запасным дворцом, а с середины 1880-х годов и до Октябрьской революции в нем жили придворные певчие. В 1917 году здесь размещался Гатчинский комитет РСДРП(б), в советский период – Дворец пионеров, а затем краеведческий музей. В сентябре 2002 года завершилась реставрация здания. Сейчас в нем находится музей.

Н. А. Львов – автор Приоратского дворца – был исключительно талантливым и разносторонне одаренным человеком: поэт и переводчик, рисовальщик и гравер, изобретатель, геолог и архитектор. С присущей ему увлеченностью, стремясь сохранить российские леса от вырубки, а крестьянские избы от губительных пожаров, опустошавших целые губернии, Н.А. Львов стал ратовать за возведение домов из негорючих материалов. Не будучи первооткрывателем технологии земляного строительства, он являлся страстным и убежденным ее сторонником и пропагандистом. Подготовив руководство для крестьян, как строить избу из земли, в целях повсеместного распространения невиданных на Руси построек «из умятой земли», он добился в 1797 году от правительства Павла I учреждения «Училища земляного битого строения» для обеспечения сельским жителям здоровых, безопасных, прочных и дешевых жилищ. Здание Приората – плод его новаторства. Проект этого здания относится к концу 1797 года, но, поскольку землебитные постройки следовало возводить в летние месяцы, к его осуществлению приступили только в июне следующего, 1798 года. В пояснительной записке к чертежам Приората Львов писал, что «Долина, на которой расположено строение земляного Игуменства лежит между двух гор в конце Черного озера в Гатчине, окружена с трех сторон лесом, а четвертой водою. С полуденной стороны приезд к воротам по правому берегу сухим путем, а с северной стороны к пристани и водою. Все строение сделано из чистой земли без всякой примеси и без всякой другой связи, кроме полов и потолков, особым образом для того устроенных. Ограда и две приворотные будки для жилища привратных служащих сделаны особым образом от прочего строения. Они построены из четвероугольных земляных глыб, сбитых в станке во время дурной погоды и известью в стене соединенных. Внутренняя сторона оных оштукатурена обыкновенною обмазкою, а наружная оставлена без всякой штукатурки для показания швов, коими соединены земляные камни. Приворотные будки построены в два этажа, внутри оштукатурены посредством скипидарной воды с размешанною в оной известью. На правую руку из ворот земляная битая кухня более половины своей высоты в горе построена, внутри оштукатурена обыкновенным образом, а снаружи спрыснута скипидарною водою и затерта только по земле. Главный корпус, сверх фундамента каменного построен весь из земли, набитой в переносные станки, ни снутри, ни снаружи (кроме окон) не оштукатурен, а затерт только по земле скипидарною водою. Высота комнат нижнего жилья от полу до потолка 5 аршин 4 вершка; верхнего же жилья комнаты имеют высоты от полу до потолка в касетонах 5 аршин 3 вершка. А все строение от горизонта воды до кровельного шалома 4 сажени 2 аршина. Башня [...] построена из парицкой плиты, высоты имеет к горизонту воды до верхней звезды 14 сажен с половиною. Толстота стен один аршин. В средине башни сделана круглая каменная лестница. Во всем строении оной, кроме лантерна не употреблено ни одной железной связи. Дорическая колонна [...] и навес поддерживающая, сделана также из чистой земли. Капитель и подножная плита из пудовского камня, из которого и вся набережная сторона оградной стены построена. Все строение покрыто железом, кроме ограды, закрытой прямой черепицею». В этом кратком пояснении, не сохранившемся до наших дней в оригинале, Львов глухо упоминает об одном новшестве, им примененном. Для облегчения междуэтажных перекрытий в трех залах нижнего этажа он использовал потолки без штукатурки, оформленные кессонами из досок. Кессоны с гладким дном или с фигурными точеными украшениями обогатили как интерьеры дворца, так и арсенал декоративных архитектурных приемов русского классицизма. В пяти верхних комнатах потолки были расписаны мастером Ф. Бонгом «сходно против данных рисунков и показания господина Львова».

Техника землебитного строительства была разнообразна, и в каждом отдельном случае применялись различные способы, что нашло отражение в здании Приората. Стены его сделаны монолитными путем прессовки, или, как тогда выражались, «набивки» земли в специальные деревянные переносные станки-опалубки. Для прочности каждый слой земли толщиной 5-6 сантиметров смачивался разведенной в воде известью. По мере высыхания стена становилась крепкой, как камень, и не боялась огня. Между первым и вторым этажами пояс, где крепились деревянные балки перекрытий, был сделан не «набивной», а сложен из обычного кирпича; выше снова шли монолитные стены, По свидетельству Львова «ограда и две приворотные будки для жилища привратника служащие… построены из четырехугольных земляных глыб, сбитых в станке во время дурной погоды и известью в стене соединенных». В том же 1798 году начались внутренние отделочные работы, которые затянулись до 1799 года.

Приорат должен был служить своего рода показательным зданием, которое могло бы привлечь внимание правительства, а следовательно, облегчило бы «распространение среди широких слоев населения такого рода строений, не требующих ни дерева, ни камня» и безопасных в пожарном отношении, предназначавшихся главным образом для «доставления сельским жителям здоровых, безопасных, прочных и дешевых жилищ, а также «для сбережения лесов российских». Однако землебитная техника строительства не получила распространения, и в наши дни Приоратский дворец в Гатчине является единственной в мире постройкой такого типа.

Живописность лежит в основе планировки и объемно-пространственного решения дворца. Приорат составлен из четырех прямоугольных разновеликих корпусов – двух двухэтажных с высокими четырехскатными кровлями и двух одноэтажных. Одно здание в два этажа торцом направлено в сторону Черного озера, другое – равное ему по высоте, но меньшее по занимаемой площади, примыкает к нему вплотную и со стороны двора образует с первым единый фасад, но под отдельной крышей. Между этими зданиями, совпадая с ними в фасадных линиях, впритык поставлен одноэтажный флигель окнами к озеру. Над входом флигеля устроен навес, опиравшийся первоначально на земляную, а позднее на деревянную колонну. Вход ведет в башню, пять ярусов которой вырастают почти на месте соединения трех корпусов. К боковой стене меньшего двухэтажного блока пристроен одноэтажный в плане близкий к квадрату флигель с трехгранной апсидой и со стрельчатыми окнами. Наружные стены и ограда дворца укреплялись контрфорсами. Простая горизонтальная тяга, разделяющая этажи, и деревянные модильоны карниза являются единственными декоративными элементами фасадов. Ясность композиции сочетается с гладкими фасадными стенами, не имеющими украшений, но впечатляющими своей монастырской строгостью. Суровость архитектуры смягчена цветом здания, его чистыми локальными тонами. Все детали поражают идеальными пропорциональными соотношениями, гармонией частей и целого, масштабным соответствием с окружающим пейзажем.

Четыре нижние комнаты и три на втором этаже имели одинаковую отделку стен. Их штукатурная поверхность окрашивалась клеевой краской легкого розовато-золотистого (палевого) цвета. На этом фоне выделялись белые двери, подоконные доски, шкафы и светло-желтые переплеты оконных рам. Белые плинтусы, подчеркивая форму комнат, заключали плоскость пола, сбитую из широких досок, окрашенных светло-желтой охрой, натертую до блеска воском. Кессонированные фигурные деревянные плафоны тонировались либо разными красками (как в капелле), либо под цвет стен (на первом этаже), либо покрывались белилами. Отапливалось здание каминами и кафельными печами. Освещался дворец на первом этаже хрустальными жирандолями, настольными и настенными, во втором – золочеными бронзовыми стенниками. В каждой комнате стояли ломберные, инкрустированные перламутром или красного полированного дерева столы, консоли, крытые мраморными досками. Часть диванов, стульев и кресел – краснодеревные с сиденьями, обитыми сафьяном, часть – резные, золоченые, крытые пунцовым, зеленым или малиновым бархатом. В некоторых комнатах висели соломенные шторы, в остальных – из белого полотна, И непременной принадлежностью каждой комнаты, как свидетельствуют описи убранства, были зеркала, иногда о двух стеклах, в золоченых рамах, украшения из фарфора и мрамора. Все здесь создавало приветливую колористическую среду, типичную для жилых покоев русской усадьбы конца XVIII века.

Львов был не только архитектором-практиком и изобретателем новых строительных материалов, он был еще и выдающимся теоретиком. В частности, он писал: «Земляное битое строение как для удобства в постройке, так и для прочности своей требует почти особого рода архитектуры, хотя простой, но в простоте своей довольно красивой и прочной», Приорат вполне отвечает требованиям, предъявленным Львовым к этому виду зодчества: простоты, красоты и прочности. Действительно, здание лишено каких-либо внешних декоративных элементов; все его очарование заключается в прекрасно найденных соотношениях простых объемов разной высоты. Двухэтажный основной корпус пластически сочетается с одноэтажной пятигранной пристройкой с вытянутыми «готическими» окнами и пологой кровлей. Всю пространственную композицию, как стержень, держит высокая граненая башня, завершенная шпилем. Высота Приората от уровня водного зеркала Черного озера до конька кровли в соответствии с проектом составляла около 10 метров, а его башни до «верхней звезды», венчавшей шпиль, – около 31 метра. Стены помещений оштукатурены и покрашены. Уникальная постройка сохранилась без изменений до наших дней. Землебитные стены оказались необычайно крепкими – они не пострадали даже от разорвавшихся в Приоратском парке фашистских бомб. Поставленный на самом берегу Черного озера, дворец удивительно гармонично слит с окружающим пейзажем. Склон слева от дворца облюбовали местные жители – здесь они купаются и загорают.

Большой комплекс работ в Приоратском парке проводился с 1840 года, в ходе которых выровняли дорожки, осушили заболоченные места, искусственному Глухому (или Филькину) озеру придали очертания естественного водоема. В течении семнадцати лет система извилистых пейзажных аллей была значительно увеличена и усложнена.

Вся территория Приоратского парка в 1845 – 1846 годах была обнесена земляным валом высотой более одного метра, засаженного липами. Получилась природная линейная ограда, окончательно определившая границы парка. Через три года у двух входов построили караулки в «швейцарском стиле». На территории парка создали разветвленную дренажную систему, что позволило осушить заболоченные места и посадить на них деревья. Только в 1857 г. было посажено две тысячи деревьев.

Во второй половине 1880-х годов появились новые элементы планировки парка. В это время провели шоссирование дорог протяженностью около 17 километров, максимально улучшив их для прогулок верхом и в колясках. Черное озеро тщательно очистили от накопившихся в нем осадков, упорядочили дренажную сеть и проложили водопроводные магистрали.

Учитывая, что Приоратский парк был единственным открытым для посещения обывателями города, в нем расставили скамейки, сделали небольшие деревянные мостики и устроили пять входов. Все они имели одинаковое архитектурное решение. Чугунные решетки крепились к столбам из пудожского камня с небольшими закругленными каменными стенками. На массивных столбах установили чугунные фонари – торшеры. У каждых ворот поставили сторожки из красного кирпича с декоративными деталями из грубо отесанного пудостского камня. Последовательно совершенствуя изначальную идею, садовые мастера создали замкнутую гармоничную пейзажную композицию, ориентированную на Приоратский дворец.

В годы оккупации Гатчины Приоратский парк пострадал более всех других частей гатчинского комплекса, понеся огромные потери зеленого массива, дорожной сети, малых архитектурных форм, пострадала гидротехническая система. В послевоенный период на территории парка проведены посадки деревьев и первые реставрационные работы. Однако, парк ещё далёк от того состояния, которое отвечает его художественному значению, и только отдельные частности воскрешают воспоминания о былом великолепии